Вход
Клик - клик! Сообщение!
Сорока

СВОИМИ СЛОВАМИ. Бенедикт Камбербэтч

СВОИМИ СЛОВАМИ. Бенедикт Камбербэтч

Выдающийся актёр классической шекспировской школы, который воплотил на экране множество сложных и незаурядных персонажей, Бенедикт Камбербэтч — одно из ярчайших явлений в мире кино последних лет. Шумиха вокруг его персоны просто грандиозная, каждое новое фото взрывает фанатские сайты, а легион его поклонниц заучивает каждое интервью наизусть. Сделать это несложно, ведь одному из самых популярных актёров обычно задают одни и те же вопросы, на которые мистеру Камбербэтчу приходится давать одинаковые ответы. В день сорокалетия кумира «Афиша a42.ru» решила выбрать самые интересные моменты из интервью Бенедикта, в которых он своими словами расскажет о семье, работе, славе и философском взгляде на жизнь.

Текст: Анастасия Проскурякова
Фото: kinomania.ru, total3d.ru, fanparty.ru,
vladtime.ru, rabstol.net, bestin.ua,
celeber.ru, karavan.ua

О РОДИТЕЛЯХ

У моих родителей были потрясающие отношения – восхищенных друг другом коллег. Я больше никогда ничего подобного не видел среди женатых пар. Я сейчас начал осознавать: многое, что я делаю, я делаю из-за них. Я сразу согласился озвучивать дракона B «Хоббите» – потому что перед глазами стоит сцена, будто это было вчера: я дома на каникулах, а папа мне читает перед сном.

И мама – с ее иронией, здравомыслием и какой-то органической романтичностью одновременно. У нас в Кенсингтоне квартира выходит на крышу. И она выставляла коляску со мной, плачущим, на крышу, чтобы я видел небо. Небо, которое успокаивает своей вечностью, бездонностью. Первое, что я помню из детства, – небо. И часто по привычке смотрю на небо, а не под ноги.

О ЧАСТНОЙ ШКОЛЕ

Я был единственным ребенком в семье. Родители – актеры, и очень занятые. До восьми лет я жил за сценой, среди взрослых, смотрел из-за кулис спектакли с мамой и папой. Или репетиции из пустого зала. А тут – школа! У меня началось детство – несмотря на дисциплину и известную муштру английских закрытых школ. Никаких родителей. Взрослых мало. Все мальчишки. Будто попал в многодетную семью, где все братья. Это было прекрасно. Мне там всегда поручали следить за маленькими. Мне их доверяли. Я гордился. И уже тогда сказал себе, что у меня точно будут дети.

О ВЗЛЁТЕ

Я 10 лет играл на сцене, у меня были роли на телевидении, я снимался в кино, меня отмечала британская пресса и коллеги. А потом – хоп. Знаете, один остроумный рецензент сформулировал: я накамбербэтчил Британию. Ну а потом и мир. Это правильное слово: меня будто не было, и я вдруг стал. Я был, но не совсем, а потом стал нужен и появился. Я – вне своей воли – доказал, что нужен. Доказал, не стремясь ничего доказать. Возможно, я случайность. Я живу с чувством, что этого могло и не быть, меня почему-то выбрали, мне надо дальше жить с учетом этого обстоятельства. Ничего страшного. Но и прекрасного не много.

ОБ АКТЁРСКОМ ПОТЕНЦИАЛЕ

Слава «Шерлока» — тяжелый крест, но мое терпение еще не кончилось. Надолго ли меня хватит, другой вопрос. Но знаете что? Я это предвидел. Уже прочитав сценарий, я сказал себе, что этого персонажа ждет большая слава. Фильм мог оказаться хорошим или плохим, это другой вопрос, а вот сам Шерлок был обречен на успех. Именно поэтому стараюсь не задаваться, играть как можно более разных персонажей и не приклеиваться ни к одному из них. Зрители, правда, все равно ухитряются найти параллели между Джулианом Ассанжем и Ханом, и это ставит меня в тупик: я всего лишь сыграл обоих, больше у них нет ничего общего. В каждом из нас заложен потенциал для того, чтобы быть в один момент пятилетним ребенком, а час спустя — восьмидесятилетним стариком. И я пытаюсь по мере сил этот потенциал раскрыть.

О СЕКСУАЛЬНОСТИ

Это не более, чем проекция моей работы. Я занимался своим делом десять лет до «Шерлока», но не попадал в списки самых привлекательных. Это очень лестно, но фанаты знают, что обычно я хихикаю, когда мне об этом говорят, ведь, если честно, это немного глупо. Я думаю, сексуальность — это просто отражение моей работы и того, как я к ней отношусь, а совсем не то, что действительно есть во мне.

О ПОПУЛЯРНОСТИ

Я к ней всё ещё привыкаю. Случаются дни, как и у всех, когда ты сам не свой и совсем собой недоволен и ты бы лучше остался дома, закутался в плед и занимался тем, что обычно делаешь, когда ты один. Ты жаждешь уединения, но тебе приходится выходить из дома, идти в офис с простудой или похмельем или чем угодно, что тебя одолевает. Вот со славой приблизительно то же самое, мне кажется. Есть дни, когда справляться с этим легко, и ты не беспокоишься, что люди, с которыми ты не знаком, узнают тебя повсюду. Но бывают и такие дни, когда хочется просто стать невидимым.

О ФАНАТАХ

Когда люди просят разрешения сфотографироваться, всё в порядке. Но есть такие, которые щёлкают исподтишка. Я тут же их атакую, а они говорят что-то вроде: «О чём ты говоришь? Я тебя не фотографировал». Тогда я прошу их показать телефон. Они не дают и я говорю: «Тогда, перестань снимать!». Ладно, если честно, так я говорю только в мыслях. Просто иногда мне плевать на это, но бывают ситуации, когда мне приходится сказать: «Вообще, я тут не один, и ты даже не замечаешь человека рядом со мной, а просто стоишь и снимаешь, и тебе всё равно, что сейчас не самый подходящий момент». Когда они уходят, я думаю, что я сволочь и, что, может быть, я должен быть любезным постоянно. А потом думаю: «да, вряд ли».

О ЦЕННОСТИ ЖИЗНИ

Мы в Кении снимали мини-сериал «К Земле». Были выходные. Я и еще трое коллег по съемкам отправились на машине в небольшое путешествие по провинции ЮАР. Справа что-то взорвалось. В моих наушниках в этот момент пелось: «Это не происходит, нe может происходить». Но происходило. Машина перевернулась. Небольшой отряд. «Калашниковы». Связали руки нашими же шнурками и повели в буш. Я думал: вряд ли убьют, скорее, возьмут в заложники. Интересно, где будут держать – в яме? Но они остановились и прикладами поставили нас на колени. Тут я подумал: нет, убьют. Они что-то говорили друг другу. Мы стояли на коленях с руками, связанными за спиной. Очень долго. Часы. Хотя на самом деле минуты. Потом все стихло. Мы поняли, что они ушли. Добежали до какой-то деревни. На следующее утро я вышел на балкон того дома, где мы остановились. Солнце. Солнце на лице. И море передо мной. Я подумал: я могу перелезть через дюну и поплыть. Все еще могу.

А когда я был подростком, полпотолка в моей комнате обвалилось – тогда взорвали посольство Израиля, это рядом с родительской квартирой в Кенсингтоне. Я чудом уцелел. Но оглох на время. А мама, войдя и увидев весь этот разор, спросила: «Бен, ты как?». И я помню это странное ощущение – я ее понимаю, но по губам, не так, как обычно. С тех пор шок неизменно приносит мне новое знание. Например, что я могу понимать по губам. Я могу, да. В общем, все это прекрасное – известность, красные дорожки, модные съемки для мужских журналов. Это все не необходимо. Тогда, в буше, это было открытие: как бы тебя ни любили, кем бы ты ни был, умираешь в одиночестве.

ОБ ИМПУЛЬСИВНОСТИ

Я начинаю понимать, что можно от чего-то отказаться, и при этом мир не развалится на части. Я действительно хочу делать больше, и под «больше» я подразумеваю не работу, а другие вещи. Больше присутствовать в жизни близких людей. Чем старше я становлюсь, тем сильней ощущаю необходимость понять, чем я пренебрегаю, что другим людям нужно от меня. Я хочу быть более импульсивным, быть способным ни с того ни с сего развернуться и уехать куда-нибудь на выходные. Как только у меня появляется такой шанс, я хватаюсь за него обеими руками, поэтому иногда творю какие-то глупости. Теперь, когда я стал отцом, думаю, я перестану этим страдать.

В материале использованы фрагменты интервью с сайтов npr.org, elleuk.com, bigissue.com, vedomosti.ru, psychologies.ru.

вверх