Вход

Электрофорез: «Петь на русском – это мейнстрим»

Электрофорез: «Петь на русском – это мейнстрим»

Группа Электрофорез за пять лет прошла путь от андерграундного авангарда до танцевальной электроники, на песню «Эшафот» сделал ремикс Джейми Стюарт из Xiu Xiu, а в зарубежной прессе их сравнивают с караоке-версией Erasure. И ещё её участники подрались между собой на фестивале «БОЛЬ», а после как ни в чём не бывало продолжили выступление. Буквально на днях музыканты откатали урало-сибирский тур – от Омска до Екатеринбурга, во время которого заглянули в Кемерово.

Текст и фото: Максим Полюдов

КАЖДОМУ ИЗ ВАШИХ EP ПРИСУЩА КАКАЯ-ТО ТЕМА — В ПОСЛЕДНЕМ, К ПРИМЕРУ, ЧЁТКО ПРОСЛЕЖИВАЕТСЯ ТЕМА СМЕРТИ. ЧТО ЖДЁТ НАС НА СЛЕДУЮЩЕМ РЕЛИЗЕ?

Иван Курочкин: Жизнь. Поэт или музыкант постоянно обращается к каким-то вечным темам. Конечно, есть детали, но есть и глобальные темы, которые так или иначе присутствуют в любом творчестве — даже очень и очень нишевом. Поэтому конкретно по тематике релиза сложно сказать, мы сейчас больше сосредоточены на работе над звуком. Тематика — это не совсем контролируемый процесс.

ТО ЕСТЬ, НЕТ ТАКОГО, ЧТО ВЫ РЕШИЛИ: «ПОРА БЫ ВЫПУСТИТЬ РЕЛИЗ», СОБРАЛИСЬ И ОПРЕДЕЛИЛИ ЕГО ЛЕЙТМОТИВ?

И.К.: Конечно, можно делать и так. Но зачастую получается, когда ты думаешь, что написал весёлую песню, на деле она выходит совсем не весёлой. И так всегда. Я считаю, в некоторой степени это мерило самого материала: если он начинает жить своей жизнью — это хорошо. Ты не контролируешь его, и это действительно клёво. К слову говоря, у нас вообще не особо весёлые песни. Тебе кажется, что восприятие музыки будет одним, а оно оказывается абсолютно другим после того, как проходит через призму взаимоотношений со зрителями и слушателями.

Виталий Талызин: Зачастую сложно угадать, какая судьба ждёт ту или иную песню…

И.К.: Да! Ты думаешь, что вот эта вот песня точно станет хитом, а оказывается, что нет.

В.Т.: И наоборот: написал какую-то экспериментальную странную песню, а она становится популярной.

И.К.: Например, «Всё было так» или «Эшафот». Первая песня выстрелила очень сильно, хотя от неё никто ничего даже не ожидал.

ВЫ СКАЗАЛИ, ЧТО СЕЙЧАС ВЫ БОЛЬШЕ РАБОТАЕТЕ НАД ЗВУКОМ. В КАКУЮ СТОРОНУ ДВИЖЕТЕСЬ?

И.К.: По-моему, у нас понятно, куда мы более-менее движемся. Не хотелось бы пока говорить подробности. Единственное, стопроцентно это будет мрачная музыка. Тут вот в чём дело. Поэзия — она как из тебя идёт, так и идёт, а над звуком нужно работать. Над словом, понятное дело, тоже, но в технических моментах сложнее всё-таки работать над звуком.

НЕ ТАК ДАВНО БЫЛО ПЯТЬ ЛЕТ С МОМЕНТА ПЕРВОГО РЕЛИЗА. КАК ЗА ЭТО ВРЕМЯ ПОМЕНЯЛИСЬ ВЫ И ВАШЕ ЗВУЧАНИЕ? ИНТЕРЕСНО СУБЪЕКТИВНОЕ ВОСПРИЯТИЕ ИЗНУТРИ ПРОЕКТА.

И.К.: Пришло понимание того, что ты хочешь в принципе от жизни, что ты хочешь заниматься только музыкой, и тебя не устраивают какие-либо компромиссы. Это, наверное, самый важный урок, который вынесла группа Электрофорез за эти пять лет: нужно бороться за то, что ты любишь.

У МЕНЯ, КАК У СЛУШАТЕЛЯ, СЛОЖИЛОСЬ МНЕНИЕ, ЧТО ПРОЕКТ ПОЗВРОСЛЕЛ.

И.К.: Наверное. Потому что мы тоже повзрослели. Но вообще мы не стараемся молодиться или стариться. Мне в этом плане нравится такая позиция: мы такие, какие есть. Наверное, в 50 лет мы будем играть другую музыку, но сейчас всё вот так. Просто в 25 лет воспринимаешь окружающий мир по-другому — в психологическом плане. Мрачно, что ли. Я думаю, в Петербурге вообще в этом смысле все более мрачные, чем в целом по стране. Конечно, речь идёт про европейскую мрачность, а не про сибирскую, скажем. Потому что в Сибири есть свой мрачный пост-панк — группа Ploho. Или опять-таки мрачная ирония, которая присутствует у Буерака. Мы просто в контексте всего этого сейчас находимся, и нам интересно наблюдать изнутри, как проходит жизнь музыкантов в Сибири. Виталий не даст соврать: мы удивлены, что тут всё на таком хорошем уровне — для меня это открытие.

В.Т.: И мы не только про музыку, а про ту же самую урбанистику.

И.К.: Понятное дело, что есть, куда стремиться, но сам факт того, что на улицах чисто – уже вызывает уважение.

В.Т.: Мы думали, Кузбасс — это какой-то депрессивный регион, кругом разруха, но за городами хорошо следят.

И.К.: Когда мы ехали из Новосибирска, то проезжали деревни — они такие чистые…

В.Т.: Да, поля, комбайны, сельское хозяйство.

И.К.: Всё так круто выглядит, мне понравилось. Может быть, мы стали по-другому воспринимать Россию. Нам казалось, тут всё более запущено.

ВАША МУЗЫКА ОЧЕНЬ РУССКАЯ — НЕ ИЗ-ЗА ЯЗЫКА, А ИЗ-ЗА ОБРАЗОВ, ИЗ-ЗА СЛОГА, ЕСЛИ ГОВОРИТЬ ПРО ЛИРИКУ: ВСЕ ЭТИ «МАЛАХИТ СОСНЫ» ИЛИ «ПРОГОРКЛА ДУШОЙ». ЕСТЬ КАКОЕ-ТО ПОНИМАНИЕ РОССИИ В ОБЩЕМ? ВЕДЬ ВЫ ОТКАТАЛИ МНОЖЕСТВО ТУРОВ, НЕДАВНО ПРИЕХАЛИ С ОДНОГО, А ТЕПЕРЬ ОТПРАВИЛИСЬ В СИБИРЬ.

И.К.: Да, мы постоянно ездим, хотим заработать все деньги мира. Но на самом деле для меня Россия — это люди в первую очередь. И благодаря нашей деятельности я познакомился с колоссальным количеством талантливых людей, нестандартно мыслящих, воспринимающих всё по-разному. Это учит тебя отказываться от стереотипов восприятия, ты становишься более open mind. И поэтому Россия — это те, кто способен на величайшие культурные достижения. Потенциал российской культуры огромен.

В.Т.: Главное, построить скоростные железные дороги, и тогда начнётся другая жизнь.

И.К.: Это и правда утомляет: расстояния у нас очень большие, хотелось бы перемещаться быстрее.

И ВСЁ-ТАКИ, ГОВОРЯ О РОССИИ, ЧЕРЕЗ КАКИЕ ОБРАЗЫ ВЫ ЕЁ ВИДИТЕ?

И.К.: Мой образ России — это Петербург. Это абсолютно живой город со своим бэкграундом, принимающий любую культуру. Есть города, как зыбучие пески, а есть те, которые наоборот выталкивают тебя наружу. Мне кажется, что если ты действительно хочешь что-то делать, то Санкт-Петербург даёт для этого колоссальный толчок.

В.Т.: Есть присказка о том, что такое Россия. Это церквушка, мужичок на лошади и тому подобное. Конечно, проще это проиллюстрировать — Исаакиевский собор и Медный всадник, который возвышается на переднем плане. Соответственно, я вижу её через подобные образы мрачной европейской классической красоты, которая тем не менее очень сильно русифицирована.

КСТАТИ, ВЫ САМИ-ТО СЧИТАЕТЕ СВОЮ МУЗЫКУ РУССКОЙ?

И.К.: А какой её ещё считать? Мы же русские.

ГРУБО ГОВОРЯ, ЕСТЬ ГРУППА MANA ISLAND. ОНИ ВСЮ ЖИЗНЬ ПЕЛИ НА АНГЛИЙСКОМ, А ПОСЛЕДНИЙ РЕЛИЗ ВЫПУСТИЛИ РУССКОЯЗЫЧНЫЙ, НО Я НЕ МОГУ НАЗВАТЬ ЭТУ МУЗЫКУ РУССКОЙ.

И.К.: Смысл в том, что большинство исполнителей, которые начинали с нами в одно время — а это начало с Padla Bear Outfit, – в принципе несли в себе такой посыл, чтобы музыканты писали и пели на русском языке. Скажем так, полностью легимитизировать язык в нишевых жанрах. Ну невозможно было представить шугейз на русском даже пять лет назад. И это было сверхидеей новой русской волны. Мы на тот момент принципиально писали на русском языке. Сейчас же петь на русском — это мейнстрим, потому что люди видят, что группы, поющие по-русски, колесят по стране и собирают внушительные площадки.

Сейчас и мы, и другие исполнители добились поставленной цели: получилось, что даже те группы, которые пытались преклонять колени перед Западом, назовём это так, стали исполнять песни на русском. Мы же идём дальше и подумываем о том, чтобы выпустить релиз на французском языке. Кстати, наш следующий сингл будет как раз на французском, он идёт как би-сайд.

ВОПРОС БАНАЛЬНЫЙ, НО ОТ ЭТОГО НЕ МЕНЕЕ ИНТЕРЕСНЫЙ: КАК ВЫ СОЗДАЁТЕ СВОЮ МУЗЫКУ?

В.Т.: И я, и Иван создаём музыку вместе — с самых ранних этапов. Это позволяет избежать всяких ошибок, уходов не в ту сторону и так далее. В споре рождается истина, а вот у нас рождаются наши треки. Как правило, мы сначала пишем всё-таки музыку, а уже за ней следуют образы и слова, но есть и обратные примеры. Весь процесс достаточно бурлящий и всё происходит по-разному.

И.К.: Тексты рождаются опять же по-разному. Сначала я делаю вокальную мелодию, и в неё мы встраиваем текст. Музыка навевает какие-то образы и идеи. Мы в этом плане пляшем именно от неё. Конечно, есть какие-то стихотворные формы, которые у нас существуют, но мы зачастую их никуда не можем засунуть. Они сами по себе монолитны, потому что поэзия — та же музыка, только минималистичная.

В.Т.: Для текстов надо ходить много туда-сюда, слушать-слушать-слушать черновики и как-то стараться впитывать их в себя, заразиться проблематикой, которая тебя заинтересовала.

И.К.: Этот процесс сложно описать. Я помню, что мы очень долго думали над первыми строчками «Грохота сердца». Думали-думали-думали — и написали какую-то хрень, которая никому не понравилась. Но где-то часа через три я чистил зубы перед сном — и у меня неожиданно рождается строчка: «Как сестра…». И дальше всё идёт как по маслу. Таких ситуаций было миллион — общение с космосом, все дела.

ИВАН, ТЫ ВООБЩЕ СЧИТАЕШЬ СЕБЯ ПОЭТОМ?

И.К.: Я поэт, зовусь я Цветик, от меня вам всем приветик? Я себя считаю человеком в первую очередь. И исхожу из того, что современное общество позволяет человеку заниматься тем, чем он действительно хочет. Мне не хочется примерять на себя какие-то клише. У меня есть стихотворения, но мне не очень нравится позиционирование себя как поэта. Я люблю заниматься музыкой, а поэзия — это сопутствующее, скажем так.

ВОЗВРАЩАЯСЬ К ТЕМЕ РЕЛИЗОВ: ПОЧЕМУ НИ У ОДНОГО ИЗ EP НЕТ НАЗВАНИЯ?

И.К.: Фишка, типа.

ТАКАЯ ФИШКА УЖЕ БЫЛА НА ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ИНДИ-СЦЕНЕ – К ПРИМЕРУ, У ТОЙ ЖЕ ГРУППЫ «ТРУД».

В.Т.: Лично мне очень нравится символ «решёточка», я просто от него тащусь.

И.К.: Мы исходим из того, что никак не называем релиз, потому что не хотим делать главной какую-то конкретную песню. Получается очищенное восприятие.

В.Т.: Мне всё время хочется выпускать би-сайды или какие-то переделанные песни с того или иного релиза, чтобы они назывались «ЕP #3.1» или как-то. Или издать ранние песни с названием «EP #-1». То есть, хочется вообще систему сломать.

И.К.: Мы ехали в Красноярск на вагоне номер 0. И я представил себе разговор в РЖД: «А давайте сделаем вагон номер 0? В смысле, зачем это? А чё у нас всё по модулю всё время!». Вот и мы так.

ПАРУ МЕСЯЦЕВ НАЗАД У ВАС ВЫШЕЛ КЛИП «РУССКАЯ ПРИНЦЕССА». ПЯТЬ ЛЕТ, ОДИН КЛИП. ПОЧЕМУ?

И.К.: Да как-то мы музыкой просто занимались. Что-то активно делать начали не так давно — наверное, месяцев семь-восемь назад. Сняли клип, посмотрели, как это всё устроено, поняли свои недочёты и ошибки. Нам не хотелось этим заниматься, если честно, потому что это трудозатратно — особенно, когда не понимаешь, каким будет результат. В голове одна картинка, а на деле получается другая. С музыкой в этом плане проще.

В.Т.: В итоге сумбурно как-то вышло.

И.К.: Мне вот монтаж не совсем нравится. Мы торопили человека, который монтировал клип, и это сказалось на качестве. Можно было сделать всё по-другому, конечно.

КТО ТАКАЯ «РУССКАЯ ПРИНЦЕССА»?

В.Т.: Каждая из тех, кто читает это интервью.

И.К.: На самом деле это собирательный образ.

ЭТО ПОНЯТНО. МНЕ ПОКАЗАЛОСЬ, ЧТО ТУТ КАКАЯ-ТО ОТРИЦАТЕЛЬНАЯ КОННОТАЦИЯ.

И.К.: Может, и отрицательная. Главное, что это девушка, а в России девушки немного своеобразны, как и в любой стране. Песня как раз и есть зеркало отношений с различными женщинами, которые были у меня. Это прям софт-ответ, но это действительно так.

ВАС НЕРЕДКО УПОМИНАЮТ В АНГЛОЯЗЫЧНОЙ ПРЕССЕ. КАКИЕ ЧУВСТВА ИСПЫТЫВАЕТЕ?

И.К.: Да никаких.

В.Т.: Иногда бывает, что там что-то смешное пишут. Недавно писали, что мы поём какие-то песни про патриарха.

И.К.: Мы не поняли, в чём прикол. Нас ещё назвали караоке-версией группы Erasure. Если говорить о медиа-сдвигах, то как таковая журналистика перестала быть интересной для нас — как русская, так и западная. К примеру, раньше тот же самый Горбачёв из «Афиши» как скажет, так оно и будет, но со временем это сошло на «нет». Просто потому что в реальности московская редакция не особо понимает и воспринимает те процессы, которые, например, происходят в Сибири. Сейчас это очень заметно: есть московские группы, а есть все остальные.

ЕЩЁ ВОПРОС О ПРЕССЕ. ИСТОРИЯ ИЗ КАКОГО-ТО ВАШЕГО СТАРОГО ИНТЕРВЬЮ ПРО СТРАШНУЮ БОЛЕЗНЬ И ПОПЫТКУ СУИЦИДА — ЭТО ПРАВДА?

В.Т.: А, там история про автостоп была.

И.К.: Тогда журналисты спрашивали нас о чём-то, а мы несли всякую ерунду.

В.Т.: Надо было какое-то описание сделать, мы взяли книжку «В дороге» Керуака, переделали описание с обложки, добавив туда группу Электрофорез – как сейчас помню, издание «Азбука Классика».

И.К.: И так получилось, что у тех, кто это опубликовал, оказалось очень сильное SEO, видимо. Та же самая «Афиша» и прочие ушли на пятые страницы поисковиков, а эта история вылезает по-прежнему на первой. Хотя оно было-то пять лет назад.

В.Т.: Мама моей девушки, когда мы только начинали отношения, решила навести обо мне справки, погуглив. И подумала, что я опасный человек, почитав то самое интервью.

вверх